Понедельник, 26.06.2017, 00:06
Приветствую Вас Гость
| Главная | Регистрация | Вход |
Свердловская региональная общественная организация
Центр индийской культуры "РАТНА"
Официальный сайт
 
 
 
Вы можете подписаться
на рассылку "Афиша"
Подписаться письмом

Архив рассылки
 
 
GISMETEO: Погода по г.Екатеринбург

Главная » Статьи » Путешествия

Утраченная жемчужина. Часть 2

Утраченная жемчужина

Часть 2
 
Нематериальный фактор
 
Но история распорядилась иначе. Авторитет Лондона был безвозвратно подорван трагическими событиями Второй мировой войны. Он зашатался вместе с престижем Британии уже в 1941—1942 годах, когда империя терпела поражения от новоявленного «азиатского тигра», Японии. Как известно, сразу после нападения на Перл-Харбор ее войска обрушились на Малайзию, Бирму, Сингапур и в короткое время захватили эти английские территории. В индийском обществе это вызвало смешанные чувства паники и радостного возбуждения. Лондонский кабинет военного времени спешно направил своего специального представителя сэра Стаффорда Криппса для консультаций с ИНК, целью которых было заручиться полной поддержкой партии в военных вопросах, и таким образом, предотвратить образование «пятой колонны». Гандисты, однако, отказались от сотрудничества — на том основании, что вице-король объявил о вступлении Индии в войну еще в 1939 году, ни словом не предупредив их об этом.
 
А как только Криппс отбыл на родину «с пустыми руками», ИНК организовал (в августе 1942 года) движение «Прочь из Индии» с требованиями немедленного ухода британцев. У последних не оставалось иного выбора, кроме как немедленно арестовать Ганди и его ближайших соратников. Индийцы ответили массовыми беспорядками, хотя британцы впоследствии утверждали, что Конгресс заранее спланировал мятеж в случае задержания своего руководства, на самом деле природа выступлений была спонтанной. Тысячи туземцев поверили в то, что корона зашаталась. В архивах британской разведки, относящихся к этому времени, сохранились отчеты о самых фантастических слухах. Вот что люди рассказывали, скажем, о необычайном военном мастерстве японцев: мол, в Мадрасе, к примеру, прямо в толпу народа приземлился японский парашютист, пообщался с очевидцами на их родном языке, а затем… взмыл на парашюте обратно к борту самолета! Недвусмысленно расовый подтекст такой реакции заметен и в индийской прессе. Находясь под жестким контролем военной цензуры, которая зорко отслеживала пораженческие настроения, газеты тем не менее поражают некоторыми формулировками. Аллахабадский «Лидер» назвал падение Сингапура «наиболее важным историческим событием, какое когда-либо случалось при нашей жизни, — победой небелых над белыми». «Амрита Базар Патрика» в Калькутте выразила согласие с тем, что «народы Азии, так долго терпевшие страдания от европейской расы, не могут вернуться назад, в былые времена плантаторского владычества». И даже уже в августе 1945 года то же издание с ужасом отмечало, что американцы выбрали «именно азиатов» для испытания своей атомной бомбы, добавив, что отныне мир должен освободиться от таких понятий, как «высшие и низшие, хозяева и рабы».
 
Вывод напрашивается сам: получается, что основным толчком, ускорившим движение субконтинента к независимости, стал фактор, эфемерный, нематериальный — утрата того почти мистического уважения, которое некогда питал индиец к «белому сахибу». А только «на штыке», как говорил еще Наполеон, «сидеть нельзя»… В 1881 году на 300-миллионное население Индии приходилось по переписи всего 89 778 британцев — если бы страна не принимала их правления, избавиться от подобной власти труда бы не составило. В 1940-х это соотношение было менее критичным, и все же — столпы власти рушились. Самый характерный признак здесь, естественно, утрата лояльности индийских военных. Бунты в частях Королевских ВМС в Карачи и Бомбее в феврале 1946 года удалось остановить только при содействии ИНК, и в апреле того же года представитель метрополии в правительстве Индии выразил сомнение в том, что солдаты остались бы на стороне британцев, если партия от посредничества отказалась.
 
Мы помним, как в 1935 году колонизаторы рассчитывали на конституционное соглашение, которое позволило бы им оставаться в Индии в обозримом будущем. Прошло всего десять лет, и лейбористское правительство Клемента Эттли, инстинктивно чувствуя необратимость послевоенных перемен, просто искало удобный выход из положения. Возможность сохранить лицо и достойно уйти.
 
Разделяй и властвуй
Мухаммед Али Джинна (1876—1948), глава Индийской мусульманской лиги и
инициатор создания в 1947 году независимого Пакистана. 19 марта 1942 года
Распад в августе 1947 года Индии на Пакистан и собственно Индию часто ставят в вину «двуличной Британской империи». Она, мол, применяла свой излюбленный принцип «разделяй и властвуй» и всячески усиливала взаимное недоверие и напряженность в обществе. Англичан также обвиняют в намеренной подтасовке: дескать, чтобы умалить при предоставлении независимости Индии влияние ИНК, они намеренно преувеличили, раздули в конституции «квоту» уступок и гарантий противникам этой партии — мусульманам. Их лидер Мухаммед Али Джинна приобрел, таким образом, влияние, непропорциональное численности своих сторонников, и сумел довести дело до национального раскола.
 
Но ведь первые требования об отделении мусульманских областей прозвучали еще во время выборов 1937 года: тогда общую победу одержал ИНК и другие коалиции кандидатов-индусов, но мусульмане, и в первую очередь Исламская лига Джинны, получили более 80 мест — или немногим меньше четверти в процентном исчислении. Это был большой успех, позволивший амбициозному политику со всей серьезностью обратиться к поэтической идее объединения единоверцев, которую высказал Мухаммед Икбал. Этот известный мыслитель мечтал о новой независимой родине для индийских последователей Пророка — «Пакистане», «Стране правоверных» (дословно — «Стране чистых»). Требование создать ее на практике снова во весь голос прозвучало в марте 1940 года, и британцы, отчаянно искавшие на субконтиненте любых союзников, признали за Джинной право представлять всех мусульман субконтинента. Они даже пообещали, что в своих дальнейших конституционных предложениях будут придерживаться его пожеланий. Так две стороны оказались «повязаны клятвой на крови».
 
В июне 1945-го «заступник за единоверцев» Джинна благополучно провалил англо-индийскую конференцию в Симле по разрешению политических конфликтов в доминионе, а на выборах зимой 1945/46 года его Лига выиграла все 30 специально зарезервированных законом за мусульманами мест в Центральном законодательном совете. Правда, до согласия всех сторон на отделение провинций с преобладающим исламским населением было, как казалось, еще далеко, и гибкий лидер поначалу шантажировал этим крайним требованием власти — с целью просто выиграть дополнительные уступки и льготы. Но тут возмутились уже сами его приверженцы: «Отказаться от Пакистана? А как же клятва на Коране бороться и умереть за него?!» Один из лидеров Лиги позднее писал: «Где бы я ни появлялся, люди говорили: Бхай (брат)! Если мы не проголосуем за независимость, станем кафирами (неверными)!»
 
Но кто же все-таки принял окончательное решение: плану создания единой Индии, федерации провинций с широкой автономией — не суждено состояться? Джинна? Нет, он как раз согласился. Против оказался… Национальный конгресс: Джавахарлал Неру, к тому времени возглавивший его, хотел видеть во главе страны сильное единое правительство, не раздираемое фундаментальными противоречиями. «Лучше усеченная Индия, чем слабая»…
 
Удивительно ли, что такая жесткая позиция привела к кровопролитию? 16 августа 1946 года Мухаммед Джинна объявил «День прямых действий», то есть призвал мусульман не подчиняться только что провозглашенному правительству ИНК. Кончилось это драматически — только во время «Великой калькуттской резни» были уничтожены четыре тысячи человек разного вероисповедания…
 
Вооруженные повстанцы готовятся к походу в Кашмир. Декабрь 1947 года
 
Система правопорядка рухнула. Осознав это, британцы решили просто уйти, и как можно скорее. Во второй половине того же 1946-го Эттли в Лондоне заявил о намерении «отпустить» Индию в июне 1948 года, но уже 4 июня 1947-го действовавшему тогда вице-королю лорду Льюису Маунтбеттену пришлось назначить более раннюю дату, 15 августа 1947-го. Карта с нанесенной на ней будущей границей между Индией и Пакистаном была составлена рядовым чиновником администрации по фамилии Рэдклифф и хранилась в сейфе вице-короля до самого провозглашения независимости…
 
Сразу после опубликования этой карты началась страшная неразбериха. Пострадала Бенгалия, разделенная ровно пополам. Та же участь постигла Пенджаб. Демобилизованные с фронтов Северной Африки и Юго-Восточной Азии бывшие британские солдаты-индусы создали мощное военное сообщество под названием «Меч, щит и копье Индии», чтобы нападать на деревни и колонны беженцев-иноверцев. Сикхские банды совершали налеты на Восточный Пенджаб, где преобладало мусульманское население, до четырех раз за ночь. Насилие проникло буквально в плоть и кровь общества: во время мусульманских атак на индусские селения мужья заставляли жен прыгать в колодцы, чтобы те хотя бы погибли неоскверненными, а сами потом дрались — до конца. Другим ужасающим признаком времени стали «поезда призраков», доставлявшие к станциям назначения лишь сотни трупов.
 
Люди, ранее и не думавшие покидать насиженные места, теперь понимали: если хочешь выжить, надо оказаться по «правильную» сторону границы. Началась самая массовая миграция народов в истории Южной Азии. В течение четырех месяцев 1947 года около пяти миллионов индусов и сикхов переселились из Пакистана в Индию, а пять с половиной миллионов мусульман перебрались в противоположном направлении. Похожая, хотя и меньшая по масштабам рокировка произошла между Западной и Восточной Бенгалией (будущим Бангладешом). Таким жестоким образом сформировался однородный в религиозном отношении Пакистан. Число жертв, чьими жизнями он был оплачен, точно неизвестно: оценки варьируются от двухсот тысяч до миллиона. Скорее всего, ближе всех к истине пакистанский историк Стивенс, который в 1963 году остановился на цифре приблизительно в полмиллиона индийцев и пакистанцев. О вызванной же расколом потере моральных ориентиров можно судить по обращению с похищенными женщинами: во время карательных или просто грабительских рейдов обеих сторон женщин не убивали, а забирали в качестве трофеев. «После того как резня заканчивалась, — говорится в одной военной корреспонденции, — девочек раздавали, словно десерт». Многих просто продавали — либо бросали, изнасиловав.
 
Некоторых, впрочем, насильно выдавали замуж, и потом, после страшного 1947-го, правительства в Дели и Исламабаде принялись за работу по розыску и репатриации таких несчастных. Кто-то радовался возможности вернуться, другие, боясь, что родные не захотят принять их назад, отказывались ехать. Этих последних, в соответствии со взаимными договоренностями и общим настроем общества, везли туда, откуда они родом, насильно — так продолжалось до 1954 года.
 
Эпилог. Неизбежность.
Могли ли британцы предотвратить или смягчить эту кровавую вакханалию и избежать раздела страны, если бы они не оставили колонию в самый драматический момент? Тут мы опять возвращаемся к вопросу о престиже. Именно неизбежность завершения их владычества, всеобщее осознание этого близкого конца и создало атмосферу нетерпимости в 1945—1947 годах. Все ждали урегулирования, но война лишь усилила религиозную окрашенность индийских политических сил. Отсюда — кровавые столкновения, отсюда, со всей неизбежностью, — и развал Индии. Насилие стало и причиной, и следствием раскола, и англичане, почти выпустившие уже из рук административные вожжи, не могли сдержать враждующие группировки. Финансовая ситуация внутри самой Великобритании не позволяла содержать огромный воинский контингент, необходимый в этих условиях и ненужный раньше. Решение уйти было просто продиктовано знаменитым британским здравым смыслом...
 
Первую индийскую железную дорогу протяженностью 240 километров — из окрестностей Калькутты
в угледобывающие районы нынешнего штата Бихар — британцы открыли в 1850 году.
На фото — строительство станции
 
Мы же, руководствуясь тем же самым здравым смыслом, можем рассудить: едва ли британцы виновны в осознанном потворстве индийскому расколу. Ведь основной пафос их двухвекового господства, в конце концов, состоял в обратном — во всяческом объединении: политическом, культурном, социальном. Разве не они, некогда воспользовавшись разобщенностью субконтинента, покорили и соткали в одно пестрое одеяло его разрозненные земли, впервые ввели общеупотребительные, знакомые всем государственные языки, опутали страну сетью железных дорог и телеграфных проводов, подготовив, таким образом, почву для организованного сопротивления своей же собственной власти в дальнейшем? Вполне возможно, что если б не колониальная история Индии, на ее территории сегодня располагалось бы примерно два десятка государств…
 
Но как бы там ни было, век «старого империализма» закончился. Теперь, в начале ХХI века, мы наблюдаем попытки — правда, при помощи той же военной силы! — насадить уже совершенно новый его вариант, империализм политических систем и идей. Возможно, с учетом распространения гуманитарных ценностей задача эта сама по себе довольно достойная. Но, помня уроки британского владычества в Индии, стоит осознать: все на политической карте мира рано или поздно кончается. И, как правило, — кончается драматически.
 
Роберт Аптон
Журнал «Вокруг света» №8, Август 2007
 
Категория: Путешествия | Добавил: Diya (31.05.2010) | Автор: Журнал «Вокруг света» №8, Август 20
Просмотров: 960 | Теги: Индия, история | Рейтинг: 0.0/ 0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Карта сайта
Фотоальбомы
Поиск
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Facebook Группа в Фейсбуке     ВКонтакте Группа ВКонтакте santoshdance
 
 Если Вы заметили на сайте ошибки (орфография, неработающие ссылки, неточности), просим сообщить администратору в Мини-чате либо по адресу santosh@bk.ru
Центр индийской культуры "Ратна" © 2017